Dolo malo

Разговор вертелся вокруг слова dolus, однако Трапс не знал, что оно означает. Дискуссия становилась все более бурной, громкой и непонятной, вмешался судья, но вскоре сам разгорячился, и если поначалу Трапс старался вслушиваться, пытаясь уловить суть спора, то потом махнул рукой (dolus так dolus) и с облегчением вздохнул, когда экономка подала сыры: камамбер, бри, эмментальский, грюйерский, тет-де-муан, вашрэн, лимбургский, горгонцола, – чокнулся с Лысым, единственным, который молчал и, казалось, тоже ничего не понимал, и принялся за еду, как вдруг прокурор обратился к нему.
– Господин Трапс, – спросил он (всклокоченная львиная грива, побагровевшее лицо, монокль в левой руке), – вы все еще близки с госпожой Гигакс?
Все уставились на Трапса, безмятежно жевавшего кусок белого хлеба с камамбером. Дожевав, он отпил глоток «шато пави».
Где-то тикали часы, из деревни опять донеслись звуки гармоники, мужские голоса пели песенку о кабачке «Швейцарская шпага».
После смерти Гигакса, заявил Трапс, у этой бабенки он больше не бывал. В конце концов, ему не хочется портить репутацию доброй вдове.
Его слова опять вызвали какую-то непонятную жутковатую веселость. Старики еще больше расшалились, прокурор воскликнул: «Dolo malo, dolo malo!», начал выкрикивать греческие и латинские стихи, цитировать Шиллера и Гете. Коротышка судья задул все свечи, кроме одной, и с ее помощью стал, громко блея и фыркая, показывать на стене самые причудливые теневые силуэты – коз, летучих мышей, чертей и леших, а Пиле в это время барабанил по столу так, что подпрыгивали бокалы, тарелки, блюдца:
– Будет смертный приговор, будет смертный приговор! Только защитник не участвовал в общем веселье. Он пододвинул Трапсу блюдо и сказал:
– Давайте полакомимся сыром, больше пока делать нечего.
Подали «шато марго», и снова воцарилось спокойствие.

(Фридрих Дюрренматт, "Авария")

Эта пьеса мне вспомнилась по мотивам некоторых недавних событий в ЖЖ. Хотя здесь больше подошёл бы "Процесс" Кафки, но Дюрренматт мне просто нравится. А одно соображение по поводу всех этих событий можно выразить так:

С определённой точки зрения, сознание собственной невиновности само по себе является преступлением.